5 перакладаў Пауля Цэлана на беларускую мову

Фуга смерці

Чорная вільгаць світанку, мы п’ем цябе увечары,
мы п’ем цябе удзень, і зранку, і ноччу
п’ем ды п’ем
мы могілкі у небе рыхтуем, дзе будзе не цесна
у тым доме жыве гаспадар, са змеямі цешыцца, піша
ён піша, калі спахмурнее, у Нямеччыну, о залатакосая Маргарыта
ён піша так і стаіць побач з домам. Зіхцяць сузор’і 
ён свішча, каб клікнуць сабак
ён свішча таксама габрэям няхай рыюць могілкі хутка
ён кажа нам зараз сыграем ды станчым
Чорная вільгаць світанку, мы п’ем цябе увечары
мы п’ем цябе удзень, і зранку, і ноччу
п’ем ды п’ем
у тым доме жыве гаспадар, са змеямі цешыцца, піша
ён піша, калі спахмурнее, у Нямеччыну, о залатакосая Маргарыта,
попельнакосая Суламіф мы могілкі у небе рыхтуем там будзе не цесна
патрэба шчэ ёсць у яго. Капайце глыбей, а іншыя грайце-спявайце
шукае жалеза , знайшоў, пагражае. Злуюцца блакітныя вочы
Капайце глыбей, а іншыя грайце-спявайце бясконца
Чорная вільгаць світанку, мы п’ем цябе увечары
мы п’ем цябе удзень, і зранку, і ноччу
п’ем ды п’ем
у тым доме жыве гаспадар, о золата кос тваіх, Маргарыта
і попел тваіх, Суламіф, са змеямі цешыцца, піша
патрэба ёсць – соладка грайце мне, соладка грайце
Смерць - гэта нямецкі настаўнік, цямней дакранайцеся струнаў
а потым узлятайце як дым
знайдзіце ў аблоках прытулак, было каб ня цесна
Чорная вільгаць світанку, мы п’ем цябе увечары
апоўдзень мы п'ем. Смерць - гэта нямецкі настаўнік
мы п’ем цябе увечары, п’ем і п’ем
Смерць гэта нямецкі настаўнік, блакітныя вочы
ён цэліць свінцовая кулі ўсіх вас не мінае ён цэліць выдатна
ў тым доме жыве гаспадар, о косы твае, Маргарыта
спускае на нас ваўкадаваў даруе нам могілкі на небасхіле
са змеямі цешыцца і разважае. Смерць - гэта нямецкі настаўнік
о золата кос тваіх, Маргарыта
і попел тваіх, Суламіф

***
У цемры ты, збялелая асіна
валасам матулі – не збялець
дзьмухаўцом па ўкраінскім узлеску
мама дзесьці у далячынь ляціць
спахмурнелай хмарай, дзе калодзеж
ледзь-ледзь чутны лямант мілай маці
Зорка звіла ужо сваю пятельку
маці там загінула дачасна
як дазнацца, хто вароты выбіў?
матцы не вернуцца ужо сюды...

***
то- вока часу
яно касіцца
з-пад сяміцветнае брыві
яго павека абмыта агнем
сляза яго-пара

падлятае сляпая зорка
растае на гарачай вейцы
цепла становіцца у свете
і мертвыя
прарастаюць і квітнеюць.
***

Кажы й ты кажы апошнім скажы сваё слоўца не размяжоўвай “не” і “так” укладай у сваё слоўца сэнс укладай у яго цень укладай у яго дастаткова ценю столькі колькі па-твойму, каля цябе ёсць поўначы, поўдню і поўначы азірніся бачыш: усё жыва навокал пры смерці ўсё жыва! ёсць праўда у слоўцы, калі там цень месца, дзе ты стаіш, меньшае куды ты цяпер, без ценю, куды? уверх, навобмацак. Становіцца даўжэй, танчэй, нябачней танчэй, як нітка ля зорачкі, што хоча апусціцца і унізе плыць: там,дзе бачна яе павольнае мігаценне сярод цякучых слоў

***

Хто зробіць нас зноў, з зямлі ды гліны,
хто загаворыць наш прах-Ніхто
Ніхто
слаўся у вяках, Ніхто
дзеля цябе мы жадаем квітнець
насустрач табе
нішто мы былі,
есць мы і будзем
заўседы, квітней
ружай-нішто
ружай
няма каму
за тванню душэўна-светлай
пылком нябесна-пустэльным
святочнай кветкай
ад слова-раны, а якой галосілі мы
над, па-над цяжарам

Сергей Граховский:"Зона молчания" Пролог. Перевод с белорусского.

Я и Сам о Себе свидетельствую, свидетельство
Мое истинно: потому что Я знаю,
откуда пришел и куда иду...

                                                                                                           Евангелие от Иоанна,гл.8,стих 14 

...Я постился двадцать лет перед исповедью. И вот настала пора моей поздней осени, пора искренней исповеди, потому что зима уже стучит в двери, а холодная весна моих несбывшихся надежд промелькнула давно и безвозвратно.
В начале моего лета ударил страшный гром, и лютая гроза погнала далеко от дома, по пути мучеников делить горькую судьбу с миллионами невольников, заклейменных ужасным тавром 58-й пробы*[1] 
Я дважды прошел все круги ада, и не сломался, не исчез на таежных окровавленных трассах. Смерть изо дня в день преследовала каждого из нас, смотрела в безумные глаза и собирала щедрую дань. А я не поддался ей.
В самой страшной беде только человек спасает человека, только добро и согласие ведут из  безнадежной тьмы к жизни и избавлению. Из тысяч возвращались единицы, из миллионов – сотни. Все меньше и меньше остается свидетелей того страшного времени, когда каждый боялся собственной тени, когда сын отказывался от замученного отца, а отец-от сына, когда по  крови праведников скрипели ботинки мучителей.
Все окружающее, небеса от края до края – тонуло в сумерках лжи и казенной патетики: бравурные марши и звучные рапорты заглушали людские стоны, плач и злодейские выстрелы в затылки честнейших сынов народа.
Осиротевшие дети под гул бубнов и горнов, глотая слезы, по команде благодарили «любимого отца народов за свое счастливое…» сиротство. Сколько их не знало своих отцов и матерей?! Сколько их искало родные могилы, не нашло и не найдет никогда?! Преступники умели заметать кровавые следы.
Я видел все и все пережил. Судьба смилостивилась, мне было предначертано живым выйти из ада и стать Свидетелем на Суде Истории. Я помню сотни фамилий, имен и лиц своих побратимов по неволе, которые не вышли из пекла и остались там, в вечной мерзлоте. Я помню садистов –следователей, преступников-«судей», надсмотрщиков, лагерных начальников и конвоиров. Помню все до мелочей и клянусь каждым словом, каждой строчкой говорить только правду, чтобы знали люди, и никогда не давали себя обмануть красивым враньем и дьявольским коварством. Свидетельствую, чтобы наши потомки познали настоящую свободу, равенство и счастье на родной окрыленной  и цветущей земле.
Клянусь и свидетельствую.

---

[1] Автор имеет ввиду 58 статью УК СССР, по которой был осужден